Агамемнон горьки слёзы роняет, Диомед возражает Агамемнону заявляя:
боги мужества в долг не дают! Нестор восхищается Тидидом, Агамемнон
устраивает пир, Агамемнон признаёт свою вину и готов отдать за Ахилла
любую из своих дочерей, посольство к Ахиллесу, о провинности Инея
перед Артемидой, плач Евенины, Во угождение Агамемнону судья он от
лжи и герой на словах,.посольство извещает Агамемнона о отказе Ахилла.
…

Троянцы держали вкруг лагеря стражу, хранясь от возможных попыток врага,
Застать их в расплох, безоружных и спящих, и вырезать всех их при свете костра.
Ахейцы ж, великой тревогой объяты, подругою паники жуткой, что в драп,
Легко поднимала храбрейшее войско, и ночь эта, вряд ли услышит их храп.
5 Печалью терзалися невыносимой, храбрейшие воины войск ахеян,
Так же как ветры волнуют богатое, рыбами море, и весь океан –
Ветры Борей и Зефир, что из Фракии, дуют далёкой, крепчая в пути,
Сразу они налетают и волны, взрастают из ряби, чтоб быстро расти.
Чёрные волны горами вздуваются, верх поднимаются, с ветром идут,
10 Тину морскую, на берег швыряют, и сила огромна, но скалы их рвут.
Так же в грудях у всех дух разрывался, ахейцев, данайцев, любого возьми,
И Агамемнон же со скорбью великой, с терзаемым сердцем, у них посреди.
Ходил он глашатаям дав приказанье, им звонкоголосым, сзывать всех вождей,
Каждого строго, позвать на собрание, всех поимённо, как можно скорей.
15 Но не кричать, и трудился меж ними он, сам же из первых, ту весть разнося,
Все на собраньи сидели уныло, у Агамемнона же слёзны глаза.
Слёзы из глаз проливал царь великий, как ключ черноводный, который средь скал,
Лишь козам доступен, как он свои воды, так Агамемнон свои слёзы ронял.
Тяжко вздыхая, сказал аргивянам, в землю потупя свои он глаза:
20 «О, дорогие, вожди и советники, войска ахейского, братья, друзья!
Зевс всемогущий, в тягчайшие бедствия, этою битвою ввергнул меня.
И прежде жестокий, но мне обещался, кивком в подтвержденье, заверил что я,
Разрушив высокотвердынную Трою, домой возвращусь, славой ратной покрыт,
Нынче ж на злой ведь решился обман он, бежать мне бесславно обратно, велит.
25 В Аргос бежать, погубивши так много, народу, в кровавейших сечах войны,
Этого вдруг захотелось бессмертному Зевсу-Крониду – подвластные мы!
Много могучих твердынь городских… разрушил, Зевес Кронион,
Много разрушит ещё: без конца ведь, наш молневержец бессмертный силён.
Ну так давайте же… выполним нынче же, то, что сейчас я вам други скажу,
30 В землю родную сбежим, и немедленно, сплавив суда наши все на волну!
Широкоуличной Трои не взять нам, и в том не поможет нам Зевс никогда,
Стоит ли дальше судьбу искушать нам, коль нами проиграна эта война!?»
Речь он закончил, ахейцы молчали, молчанье глубокое, долго храня,
Долго сидели безмолвно печальные, не узнавали в том сами себя.
35 Громкоголосый, тогда же взял слово, славный бесстрашный Тидид Диомед:
«Пусть с предложеньем твоим все согласны, а что до меня, то скажу тебе – нет!
Первым из первых, я буду сражаться, в собраньях так принято, царь – не гневись!
Храбрость мою, порицал ты недавно, пред ратью ахейцев – теперь берегись!
Трусом меня называл невоинственным. Правда ли это: ахейцев спроси,
40 Знают прекрасно, и юноша каждый, и старец любой: ты их тем не смеши.
Сын хитроумного Крона тебе же, одно даровал лишь, лишь власти в почёт,
Скипетр дал тебе – власть над другими, твёрдости ж не дал, и в долг не даёт.
В ней-то и есть величайшая сила! О, малодушный! Уж веришь ли ты,
Что мы аргивяне все, так малосильны, и так невоинственны, и все глупы?
45 Если же дух твой, тебя побуждает, бросить затею, вернуться домой,
Что ж уезжай! Путь-дорога открыта, глянь-ка на сколько широк путь морской.
Много стоит кораблей из Мике́ны, с тобою приплывших: возглавь и иди.
Все же другие ахейцы остануться, здесь перед Троей, они же бойцы.
Мы не уедем её не разрушив, а если другие с тобой побегут,
50 В своих кораблях в дорогую Отчизну, они там позор только лишь обретут.
Я и Сфенел остаёмся, и будем, сражаться доколе, твердыня падёт,
Ибо, мы с богом сюда приходили, и бог нас в войне этой не подведёт!»
Речь он закончил, его поддержали в том, всех ахеян и вожди и цари,
Всех восхитили слова Диомеда, другого себе он не видел пути.
55 Встал после этого Нестор наездник, геренских племён, старый вождь удалой
Молвил собравшимся, бодрою речью, и выдал им, слушавшим, вывод такой:
«Воин и сын знаменитый Тидея! Ты в битвах и сечах кровавых, могуч,
И ты ж оказался меж сверстников лучшим, сейчас подарил нам надежд светлых луч.
Ты был в совете сейчас, наилучшим, горячкою это нельзя называть,
60 Никто против слов твоих, хоть нам и тяжко, не будет конечно ни в чём возражать.
Правда, сказал ты, немного сумбурно, и речь свою ты, до конца не довёл,
Ты ещё молод и сыном мне мог бы, прийтись по рожденью, я это учёл.
Самым бы младшим ты б мог быть мне сыном. Однако Тидид, ты разумно сказал,
И лишь, то что нужно, вот в эту минуту, чего не хватало, тут всяк услыхал.
65 Дай же и я, пред тобою хвалящийся, старостью жизни, кой-что обсужу,
Речи моей тут никто не осудит, никто из ахейцев, тебя ж, поддержу.
Агамемнон сам, над нами державный, и тот, будь уверен, мне не возразит,
Он сам уже понял, что правильно мыслил, на этом собраньи, пока лишь Тидид.
Ни очага, ни закона, ни фратрии, тот не имеет, кто сеет раздор,
70 Кто межусобицу сеет и распри, кто рушит единство – злодей нам и вор.
Но покоримся, теперь наступающей, сумрачной ночи, прохладе её.
Стража пускай, по-отрядно снаружи, займёт все посты: вдруг к нам грянет вражьё.
Юношам я это сделать советую, ужин готовить настала пора,
В прочем же деле, будь ты, начинателем, ты Атреид, ты в войсках голова.
75 Пир для старейшин устрой, и приличный, и не скупись – ты запасся вина,
К тебе ж аргивяне сюда, ежедневно, по шумному морю, гоняют суда.
Всем угощения вволю, но в меру, и как повелитель, толковых сбери,
Слушай советы, но только лишь лучший, и дельный из всех, к исполненью прими.
А уж сегодня, всего нам нужнее, добрый, разумный и дельный совет,
80 Вон, пред судами без счёта пылает, сотен костров, до небес ясный свет.
Радовать нас это, верь мне – не может! А завтра, быть может – решающий день.
Троянцы сейчас в кураже друг пред другом, и наверняка шелома набекрень».
Слушали Нестора все со вниманьем и с ним согласились, он дело сказал,
Стража покинула стан, боевые, надевши доспехи, пошла через вал.
85 Стражу вели Аскала́ф с Иалме́ном, сыны мужегубца Ареса они,
Нестора сын Фрасиме́д, Диепи́р с ним, неустрашимый боец всей войны.
Критский герой хладнокровный Мерно́й, и Афаре́й, что встревал в каждый бой.
И богоравный герой Ликоме́д, Креионти́д, что отведал всех бед.
Семь предводителей было у стражи, за каждым не менее сотни пошло,
90 С щитами с мечами, шелом за плечами, и длинные копья подняв высоко.
К месту придя, между рвом и стеною, разбили посты, разводили костры,
Чтоб приготовить, себе сытный ужин, они на постах разложили огни.
Агамемнон же старейшин собравшихся, ввел к себе в ставку, чтоб пир закатить,
Там предложил он им ужин обильный, чтоб после о деле и поговорить.
95 К явствам поставленным руки тянулись, на сытый желудок настрой ведь другой.
После же, как утолили желанье, питьём возбуждающим, жирной едой,
Первым из всех меж собравшихся начал, свои размышления, мудрые ткать,
Нестор, и раньше блиставший умелым, своим превосходством, советы давать.
К ним, благодушия полный, с такой он, ко всем обратился там речью своей:
100 «О многославный Атрид сокрушитель, Агамемнон – повелитель мужей!
Слово начну я с тебя, и закончу, поскольку решенья тебе принимать,
Ты многих народов владыка, с того и, тебя невозможно… не упоминать.
Сам Олимпиец, вручил тебе скипетр, он и законы тебе все вручил,
Чтобы заботился ты о народах, чтоб слово сказать и послушать любил.
105 И в исполненье привесть, если сердце, кого побудило дать добрый совет,
А что предпочесть, от тебя уж зависит, принять к исполненью его, или нет.
Я же теперь, что мне кажется самым, нужным, и важным, затрону сейчас,
Лучшей, никто, как мне кажется мысли… не приведёт к обсужденью, из нас.
Очень давно, неизменно и нынче, я этой мысли, и мненья держусь,
110 Покоя лишила меня эта дума, и этим я с вами сейчас поделюсь.
С самого дня, о потомок Зевеса, как в ставке Пелида, ты в гневе своём,
Забрал Брисеиду его, и насильно, не внял уговорам – беда наша в том.
Сколько тебя убеждал я, старался, ты же надменному духу Атрид,
Внял своему, и где лучший наш воин, что боги почтили: он с нами ль сидит?
115 Ты отнял добычу и ею владеешь, да ту что ему лишь, наградой была,
Ею дружина его наградила, но вот до тебя, не дошли те слова.
Подумаем вместе, как дело поправить, и как убедить его, выступить в бой,
Дарами ли, лаской, иль дружеской речью, давай-ка подумаем, друг дорогой».
Агамемнон же владыка ахейцев, молвил в ответ, признавая вину:
120 «Ты перечислил мои прегрешенья, не погрешил, как сказал – признаю.
Не отрекаюсь, вина моя тяжка, воинства целого стоит один,
Если его в своём сердце возлюбит, Олимпа правитель богов господин.
Этого он превознёс надо всеми, и им же унизил он сам весь народ.
Если уж я согрешил на несчастье, то мне ж самому делать в том разворот.
125 Дело исправлю, бесчисленный выкуп, ему за обиду бесправую дам,
Здесь перед вами дары я исчислю, достойные славы: вручу ему сам.
Золота десять талантов, и двадцать, лоханей блестящих ему я вручу,
Семь на огне никогда не бывавших, треножников новых, двенадцать ему.
Победоносных коней, получивших, награды на гонках, по нескольку раз,
130 Не был бы тот бедняком, не нуждался б, нимало бы в ценностях, всякий из нас,
Кто бы имел столько злата с призами, сколько добыли мне лошади те,
Дам я семь жён ему, знающих дело, своё безупречно, при лучшей красе.
С Лесбоса их я, когда он тот Лесбос, взял благозданный, я сам отбирал,
Прочих они красотой побеждали, а также верну я, и ту что отнял.
135 Да! И притом, величайшею клятвою, я поклянусь, что унял я свой пыл,
С ней никогда, я ещё не сближался, и на постель с нею, я не всходил.
Как установлен закон в отношениях, и для мужчин, и для женщин у нас,
Так соблюдён мною, без отступления, чтоб в том примером я мог быть для вас.
Что перечислено, будет поставлено, тут не Пелида – свою б честь спасти,
140 Из-за богатства, я не пожелаю, чрез век после тризны попасть в брехуны.
Когда же нам город великий, Приама, бессмертные боги, разрушить дадут,
Пусть он нагрузит корабль свой медью, и злата ему сколько в трюмы снесут.
Пусть себе выберёт также из женщин, хоть двадцать красивых троянских девиц,
Кроме аргивской Елены, которой, ещё предстоит перед мужем пасть ниц.
145 Если ж мы в Аргос ахейский вернёмся, в край плодородных, и тучных полей,
Зятем он мог бы мне стать, я в чертоге, имею прекраснейших трёх дочерей.
Хрисофеми́ду, иль Ифиана́ссу, иль Лаоди́ку – любую отдам.
Ясно, без выкупа, ту что по нраву, подарков в придачу ему ещё дам.
Столь, сколь в придачу никем, не давалось… как для единственной и дорогой,
150 Я бы его, отличал как Ореста, милого сына растимого мной.
Семь я ему подарю городов, хорошо населённых, с полями,
Ги́ру богатую сочной травой, Анфе́ю с густыми лугами,
Ло́зами очень богатый Педа́с, приятную глазу Эпе́ю,
И Кардами́лу с Ено́пой отдам, и Фе́ры я не пожалею.
155 Все недалёко от моря стоят, с песчанистым Пилосом рядом,
Богаты там жители разным скотом, и рыбою, и виноградом.
Под скипетр будут его приносить, ему богатейшую подать,
Среди горожан, винодел и пастух, и швец есть и ткач, флотоводец.
Будут как бога дарами его, богатою чествовать данью,
160 Всё ему будет, что я перечислил, – я в том заверяю собранью.
Только лишь, гневаться он престанет, вот сколько дам я ему.
Пусть только сердце своё укротит он, как думаю – так говорю.
Аид не смягчим, беспощаден, за то – он всех ненавистнее смертным,
Он должен учавствовать в битвах средь нас, не дело – ему быть инертным.
165 Должен он мне уступить, я ведь властью, царственной властию выше,
Я и годов старшинством перед ним – ближе – под белую крышу».
Нестор, наездник геренский ответил, на это Атриду царю:
«Сын многославный Атрея, владыка, последнее я подтвержу,
Всё что ты даришь, Ахилла достойно, давайте ж послов изберём,
170 Как можно скорее, и в ставку к нему их… на переговоры пошлём.
А может я просто, их выберу сам, чтоб время не тратить нам по пустякам,
Пускай согласятся, и без уговоров, пойдут, к Ахиллесу, строптивый чей норов,
Мы все испытали, чего не желали, и Феникса мы бы с посольством послали,
Пусть он и возглавит – богами любимый! и вклад в наше дело он внёс ощутимый.
175 Следом великий Аякс с Одиссеем, пойдёт с богоравным, мы так не сумеем,
Как он к Ахиллесу мосты возводить, и вестников с ними, чтоб их проводить.
С ними идёт Евриба́т, пусть и О́дий… с Ахиллом дружны они были же вроде.
Теперь бы нам на руки чистой воды, – помолимся Зевсу, в молчании мы,
Чтобы он сирых нас всех пожалел, и не лишил нас плодов наших дел».
180 Приятные всем произнёс он слова, и вестники рядом и в кубках вода.
Потом возлияние все совершили, напитки конечно же сладкие пили.
Сколько душа у кого пожелала, никто не считал, пил кто много, иль мало.
Встали и вышли из ставки Атрида, чтобы посольство отправить к Пелиду.
Многое Нестор наездник геренский, вослед говорил им, и всё наставлял,
185 Каждому глазом подмигивал, старый, усерднее всех Одиссею мигал,
Чтоб постарались они убедить, Ахилла героя, Атрида простить.
Пошли по песку вдоль шумящего моря, жарко молясь, чтоб минуло их горе.
Чтоб Земледержатель что землю колеблет, помог Эаки́да, что мало что внемлет,
Легко убедить, его гнев остудить, чтоб Агамемнону смог грех тот простить.
190 В стан к мирмидонцам, к судам их пришли, Ахилла с форми́нгою звонкой нашли.
С очень красивой на вид, с перемычкой, серебрянной сверху, для струн крепкой смычкой.
Форми́нгу он у Гетиона забрал, когда его город с землёю сравнял.
Игрою на ней он свой дух услаждал, деянья героев-отцов воспевал.
Против Пелида Патрокл сидел… дожидаясь в молчаньи, пока он допел.
195 Посланцы к тому уже в ставку вошли, с Одиссеем владыкой, предстали они.
Остановились пред ним, а Пелид… поднялся в изумленьи, с формингой стоит,
Со звонкой формингой стоит он в руках, покинувши стул, с изумленьем в глазах.
С места поднялся за ним и Патрокл… как только увидел гостей, что вошли,
Ахилл обратился к вошедшим с приветом, как-будто он ждал, чтоб они лишь, пришли:
200 «Радуйтесь! Вы не друзьями ль ко мне? Иль очень я нужен стал… в чьей-то беде?
Хоть я на ахейцев сердит, но из всех… вы мне милее, и это не грех.
Не могут же все, враз в немилость впадать, когда одного, надо бы наказать».
Гостей так приветствовал смелый Ахилл, и в кресла с коврами гостей рассадил.
К Патроклу что рядом стоял обратился, как раз для услуги дружок пригодился:
205 «А ну-ка Менети́ев сын, заготовь, кувшин нам по-больше, в нём смесь приготовь,
Покрепче заправь и поставь перед каждым, по кубку поставь, из них каждый, мне важный.
Самые что ни на есть мужики, жилище моё посетили – смотри!
Они как один все, друг другу под стать, они мне друзья, это ль сложно понять».
Патрокл послушался друга бывалого… до этого дня, во всех битвах уда́лого.
210 Доску большую Пелид пододвинул, к горевшему свету, и выложил спину,
Спины, от жирных барашка, козы, а также хребет и от туши свиньи.
Лоснящийся салом, и был аппетит. Когда ещё друг дорогой погостит?
Автомедонт, те хребтины держал, Ахилл богоравный же их рассекал.
На вертел куски эти он нанизал, огонь между тем Менети́д разжигал.
215 После того как дрова догорели, и пламя погасло, и угли осели,
Он вертел на стойки подпорки вложил, и солью посыпал, над жаром крутил.
После того как куски он обжарил, он подал на стол их – гостей отоварил,
А Менети́д уже хлеба доставил, в корзинках красивых на стол весь расставил.
Закончивши с мясом Ахилл сел у стенки, с другой стороны Одиссей-царь сидел,
220 Он другу Патроклу, богам приношенье, от трапезы этой сам сделать велел.
И в пламя тот бросил начатки от блюда, и спрыснул он в пламя из кубка вина,
К поставленным кушаньям руки тянулись, как трапез приходит обычных пора.
После того, как посольство желанье, своё утолило питьём и едой,
Фениксу тайно Аякс подмигнул, Одиссей незаметно кивнул головой.
225 Кубок наполнил вином и приветствовал, он Ахиллеса, как должно гостям:
«Радуйся, друг Ахиллесс, недостатка, в пирах дружелюбных, не видится нам.
Мы не находим, ни в ставке владыки, Атреева сына, ни здесь у тебя,
Довольно всего к услаждению сердца, на пире твоём, и еды и питья.
Только сейчас, не до радостных пиршеств… мой друг дорогой, то известно тебе,
230 Глядя на страшные бедствия наши, ты… все мы видим – всё верен себе.
В трепете мы, и в сомненьи, спасём ли, иль жалко погубим, мы наши суда,
Не в оправдание нам, коль погубим мы: бабьи стенанья мол – это война!
Близко совсем от судов и стены, на ночлег улеглися троянцев сыны.
Трои союзники славные с ними, троянцы сильны пока, именно ими.
235 Много огней разжигают по стану, и хвалятся громко, им вторить не стану.
Но громко кричат: не сдержать их ничем… на наши суда они грянут, и с тем
Зевса знамения им подтвердятся, и им остаётся зари лишь дождаться.
Молнии мечет мощнейший Кронид, и силой своей кичась Гектор кричит.
Страшно свирепствует, в Зевсе уверенный. Ярости полный, как богом доверенный.
240 Он ни за что, ни людей ни бессмертных, сейчас почитает… ты ж как из инертных.
С формингою время проводишь – играешь! Ужели о нашей беде ты не знаешь?
Там молится Гектор, в скорейшем приходе, божественной Эос, уверенный вроде,
Он у кораблей всех грозится срубить, на кормах украшенья, и их все спалить.
Пламенем бурным суда наши сжечь, а нас перебить и не дать нам убечь.
245 Нас, суетящихся в дыме пожарном, вот он, их Гектор, в цинизме угарном.
Страшно боюсь я душою, Пелид, а вдруг он угрозы все осуществит?
А вдруг в исполнении боги помогут, они, как мы видели, это все могут.
И будет здесь, под Илионом судьба, вдали от Отчизны, сомкнуть нам глаза.
Если же ты, не оденешь доспехи, уйдут совсем в прошлое, наши успехи.
250 Встань же Пелид, если хочешь любимых, ахейцев жестоко троянцем теснимых,
Хоть пусть даже поздно, избавить от ярости, воинств троянских, не жди благодарности,
После ведь сам же ты, будешь жалеть, когда уже будет тебе, не успеть.
Но коли свершится когда, это зло, уже неисправить нам будет его.
Подумай как горе то, предотвратить, заранее день тот, от нас отвратить.
255 Не наставлял ли тебя дорогой, Пелей твой родитель, отправив на бой,
В день как из Фтии тебя отправлял, ты помнишь, какие слова он сказал:
«Сын мой… дадут тебе силы Афина и Гера, ты ж храбрость свою, проявляй для примера,
Если того пожелают; а ты, горделивейший дух-то свой… в рамках держи.
В сердце обуздывай, не береди, от распри злотворной любой – уходи.
260 Тебя будут люди, как мудрого знать, ахейцы все, будут тебя почитать».
Так наставлял тебя старец отец, да всё ты забыл, но теперь наконец,
Ты сердце своё, ради дела смягчи… душевредный свой гнев на Атрида, уйми.
Агамемнон тебе, много даров, достойных, чтоб гнев ты забыл, дать готов.
Если захочешь, тебе я сейчас, дары перечислю, как каждый из нас,
265 Что дать уж готов, сам из ставки своей, Агамемнон, лишь бы ты поскорей,
Вышел с ахейцами в бой на троян, союзников их, а то ж Гектор тиран.
Уже возжелал встать в бессмертных ряды, я перечислю тебе все дары,
Как нам Атрид, и на что, указал, и повторю, так как, он нам сказал:
«Золота десять талантов, и двадцать, лоханей блестящих ему я вручу,
270 Семь на огне никогда не бывавших, треножников новых, двенадцать ему.
Победоносных коней, получивших, награды на гонках, по нескольку раз,
Не был бы тот бедняком, не нуждался б, нимало бы в ценностях, всякий из нас,
Кто бы имел столько злата с призами, сколько добыли мне лошади те,
Дам я семь жён ему, знающих дело, своё безупречно, при лучшей красе.
275 С Лесбоса их я, когда Ахилл Лесбос, взял благозданный, я сам отбирал,
Прочих они красотой побеждали, и также верну я, и ту что отнял.
Да! И притом, величайшею клятвою, я поклянусь, что унял я свой пыл,
С ней никогда, я ещё не сближался, и на постель с нею я не всходил.
Как установлен закон в отношениях, и для мужчин, и для женщин у нас,
280 Так соблюдён, мною без отступления, чтоб в том примером, я мог быть для вас.
Что перечислено, будет поставлено, тут не Пелида – свою б честь спасти,
Из-за богатства, я не пожелаю, чрез век после тризны попасть в брехуны.
Когда же нам город великий, Приама, бессмертные боги, разрушить дадут,
Пусть он нагрузит корабль свой медью, и злата ему сколько в трюмы снесут.
285 Пусть себе выберёт также из женщин, хоть двадцать красивых троянских девиц,
Кроме аргивской Елены, которой, ещё предстоит перед мужем пасть ниц.
Если ж мы в Аргос ахейский вернёмся, в край плодородных, и тучных полей,
Зятем он мог бы мне стать, я в чертоге, имею прекраснейших трёх дочерей.
Хрисофеми́ду, иль Ифиана́ссу, иль Лаоди́ку – любую отдам,
290 Ясно, без выкупа, ту что по нраву, подарков в придачу ему ещё дам.
Столь, сколь в придачу никем, не давалось, как для единственной и дорогой,
Я бы его, отличал как Ореста, милого сына растимого мной,
Семь я ему подарю городов, хорошо населённых, с полями,
Ги́ру богатую сочной травой, Анфе́ю с густыми лугами,
295 Ло́зами очень богатый Педа́с, приятную глазу Эпе́ю,
И Кардами́лу с Ено́пой отдам, и Фе́ры я не пожалею.
Все недалёко от моря стоят, с песчанистым Пилосом рядом,
Богаты там жители разным скотом, и рыбою, и виноградом.
Под скипетр будут его приносить, ему богатейшую подать,
300 Среди горожан, винодел и пастух, и швец есть и ткач, флотоводец.
Будут как бога дарами его, богатою чествовать данью,
Всё ему будет, что я перечислил, – я в том заверяю собранью.
Только лишь, гневаться он престанет, вот сколь даров дам ему.
Пусть только сердце своё укротит, как думаю – так говорю.
305 Аид не смягчим, беспощаден, за то – он всех ненавистнее смертным,
Он должен учавствовать в битвах средь нас, не дело – ему быть инертным».
Если же Агамемнон тебе так, Атрид, слишком уж нетерпим,
Сам, и подарки его, ну так что ж, давай без него, мы решим.
Ты пожалей хоть, других всеахейцев, в стане жестоко теснимых,
310 Тебя как бессмертного бога, чтить будут, и из наиболее чтимых.
Чтить тебя будут, и славой покроешься… как Гектора ты поразишь,
Он никого себе равным не видит, его среди всех разглядишь.
Он в ослепленьи погибельной злобы, схватится сам же с тобой,
Равных себе средь данайцев не видит – настолько сегодня крутой!»
315 Сыну Лаэрта, в ответ быстроногий, ответил строптивый Пелид:
«Я должен тебе откровенно ответить, на слово твоё, Лаэртид.
Как я на это смотрю-собираюсь, и как с этим мне поступить,
Чтоб ворковать перестали вы сидя, вокруг меня, чтоб убедить.
Мне ненавистен настолько ж насколько, ворота Аида… любой из тех кто
320 Мне говорит совершенно другое, в душе ж своей прячет одно.
Прямо я выскажу вам, дорогие, хоть взялись мне петь в унисон,
Не убедят меня, ни все данайцы, ни царь всех их, Агамемнон.
Какая тому благодарность, я вижу, и вы точно также, но дружно – молчок!
Кто непрерывно, не зная усталости, бился с врагами – тому и пинок!
325 Прячется ль кто, или бьётся нещадно, но поровну всем как в коммуне завоз!
Почесть всегда воздаётся не лучшим, удача ж бездельным, я это, всерьёз.
Вам безразлично, умрёт ли бездельный, иль сделавший много, о первом слеза,
Что получил я, за все испытанья, насмешки в мой адрес, как впрочем всегда.
Я душу мою подвергал ежедневно, опасностям битвы, позор же обрёл.
330 Кто на делёжке добычи расселся, кто делит добычу, вот тот и орёл!
Птица беспёрым птенцам добывает, усердно их корм, всё о них хлопоча,
Как бы ей ни было трудно, усталости, в этом, не зная, вот так же и я.
Много ночей я провёл тут бессонных, в думах промучился столько я дней:
Средь сеч жесточайших я, храбро сражаясь, с любым первым встречным: для выгоды чьей?
335 На кораблях, я двенадцать забрал, городов многолюдных, я их и не знал,
И пешим одиннадцать их разорил, в многоплодной Троаде. Зачем разорил?
В каждом из тех городов, драгоценнейших, много сокровищ, добычей я брал,
Сюда приносил, властелину Атриду… что добывал, я ему отдавал,
А он, у судов позади оставаясь, сокровища эти всегда принимал,
340 Удерживал много, давал понемножку, царей и вождей кое-чем наделял.
Целы всех награды, но не у меня, Атриду нужна была только моя!
Пусть наслаждается ею, жадюга, взявши к себе и её, в альков свой,
Но за кой леший воюют ахейцы, против троянцев? Вопрос ведь простой:
Ну для чего собирал и привёл сюда, войско великий наш Агамемнон?
345 Не ради ль одной пышнокудрой Елены их, весь тарарам это был замешо́н?
Иль средь людей всех, обычных и смертных, жён своих любят Атриды одни,
Хороший, разумный, жену свою любит, во всех ведь краях, большой нашей земли.
Каждый жену охраняет и любит, как я Брисеиду, от сердца любил,
Хотя я её не искал волей сердца, копьём я её моим, в битве добыл.
350 Нынче ж из рук моих вырвав награду, меня обманувши, уверить, пусть он,
Оставит попытки, с другими царями, решает вопрос свой, наш Агамемнон.
С тобой Одиссей, и с другими царями, пусть думает как от судов отвратить,
Грозящий ему пожирающий пламень, он право ж немало успел совершить.
Стену́ вон, построил большую вкруг стана, глубокий вокруг неё выкопал ров,
355 За рвом тем острейшие колья наставил, и тем к долгожданной победе готов!
Только навряд ли, он так против Гектора, сможет держаться – напористый он,
Забор этот хлипкий, как автор забора, насколько убог всем, настолько ж смешон.
Когда я с ахейцами хаживал в битвы, Гектор от стен своих не отходил,
Он и до дуба в ближайшей долине, со всем своим войском ведь, не доходил.
360 Мы как-то встретились там, и едва он, избег нападения, в первый же миг,
Больше с божественным Гектором биться, не хочется, и, к этой мысли привык.
Завтра, принесши Зевесу все жертвы, и всем небожителям с ним, заодно,
Я корабли нагружу, и спущу их, на волны морские, уж время пришло.
Если желаешь, и если до этого, есть тебе дело, то рано, с зарёй,
365 Увидишь, как рыбным они Геллеспо́нтом, пойдут по волне через гребень седой.
Вдаль по волнам побегут под ударами, сильными вёсел, могучих гребцов,
Если счастливое плаванье даст мне, земли колебатель, судов и плотов.
В третий уж день, я прибуду в мою, плодородную Фтию, и в крепость свою,
Там я довольно имею, что бросил, сюда потащившись, и много везу.
370 Отсюда везу я, и золота с медью, и с поясами красивыми жён,
Седого железа, что жребием взято, но нет той награды, что сам дал мне он!
Сам и отня́л, надо мной надругавшись, всё что сейчас, я здесь вам говорю,
Это дословно ему передайте. Всё перед всеми, да в уши ему.
Пусть и другие как я, негодуют, если ещё из данайцев кого,
375 В бесстыдство одетый обманывать хочет, в зеницах его ж, не увидишь того.
Только в глаза мне, навряд ли он глянет, хоть как собака он нагл душой,
С ним не желаю, общенья иметь я, в делах и в советах, в проблеме какой.
Он уж однажды меня обманул, и обидел меня, тем доверия нет,
Вторично он, словом меня не обманет, довольно с него, передайте привет!
380 Лишил его разума, Зевс промыслитель, пусть уберётся спокойно к себе,
Даром его я гнушаюсь, представьте, и не почитаю царя в нём, по мне,
Хоть бы и в десять и в двадцать раз больше, он мне предлагал чем имеет сейчас,
И будет иметь, что ему и в Орхо́мен, иль в Фивы Египта сберут всё за раз.
Там граждан, дома полны, всяких сокровищ, то город стовратный, из каждых ворот,
385 Конников храбрых, из врат в колесницах, две сотни, известно, парадом идёт.
Иль даже давай он мне, сколько песку здесь, и пыли по берегу, я не возьму,
Сердца, ничем моего не преклонит, наш Агамемнон, – передайте ему.
И прежде чем всей не изгладит обиды, терзающей сердце, о чём речь вести?
В жёны себе, не возьму я Атридовой, дочери, даже небесной красы.
390 Хоть с золотой Афродитою спорит, в вопросах её и своей красоты,
Да пусть хоть искусством работ ясноокой, Афине подобна, да хоть без жены,
Останусь на век свой, но их мне не надо, найдёт средь ахейцев другого кого,
Кто больше подходит, кто властью повыше, и кто сносить прихоти хочет, его.
А коль меня боги в пути сохранят, и домой я вернусь, там отец мой Пелей,
395 Сам же жену мне отыщет, во Фтии, в Элладе, известно, полно дочерей,
Знатных отцов, города́, что отважно, свои охраняют, народ свой любя.
Сделать любую из них я женою, могу моей милой, нередко там я,
Мечтал ожениться, семью завести, у многих она, на себя посмотри.
Чтобы с законной женой, мною выбранной, что по душе мне пришлась, жизнь прожить,
400 И наслаждаться богатством, что добыл, Пелей, мой родитель, – есть смысл отплыть.
С жизнью, по мне, не сравнится ничто, – ни богатства, какие у Трои, там есть,
По слухам – прекрасно отстроенный город, в те стены ушёл, капитал её весь.
В прежние мирные дни, до нашествия, рати ахейской ли, было чего,
Да вон, на кормёжку союзников славных, богатство наверное, всё и ушло.
405 Или богатства какие, за каменным, держит порогом своим Аполлон,
В храме своём, на скалистом Пифо́не, все уж там были, но пуст даже он.
Можно что хочешь добыть, тонкорунных, овец или дойных и стельных коров,
Коней златогривых, треноги златые, но жизнь не добудешь, злой рок в том суров.
Жизнь же назад получить невозможно, изыдет душа, не поймать – не вернуть,
410 Её не удержишь, ничто ей не стоит, и через толстейшую твердь упорхнуть.
Мать мне моя говорила, Фетида, мол жребий двоякий меня приведёт,
Но лишь к гробовому пределу в итоге, во случае всяком, лишь смерть меня ждёт.
Если я здесь оставаясь, вкруг города, буду сражаться, погибну здесь я,
Но не погибнет во веки отваги, и доблести, храбрости, слава моя.
415 Если же в дом возвращусь я, в отчизну, мою дорогую, то славе моей,
Смерть у порога, а я ж долголетен. Какую мне власть дать судьбине своей?
Так, преждевременно, смерть роковая, меня не настигнет, вся логика в том!
Я бы и всем остальным посоветовал, это же сделать – вернитесь в свой дом!
Вам никогда не дождаться кончины, трагической, Трои высокой, над ней,
420 Сам молневержец Кронид, свою руку, давно распростёр, от её первых дней.
С того и народы её осмелели, в итоге ко мне вы посольством пришли,
Вы ж возвращайтесь, ахейцам открыто, ответ передайте, чтоб знали они.
В том и почёт для старейшин чтоб думали, да повернее сыскали б средства,
Чтобы ахейский народ утеснённый, спасти без потерь, и спасти все суда.
425 То что придумано ими, без пользы, в глухой обороне, когда с тыла брег,
Одна только мысль у войска быть может, сильно искушенье: пуститься им в бег.
Скорей безысходность всплеснёт в войске ярость, а чтоб страх презрели, ахейцы-бойцы
Угнать надо, спрятать, продать или сжечь, трусливого бегства средства – корабли.
В гневе своём непреклонен я всё же, Феникс останется здесь, у меня,
430 Он здесь заночует, а завтра со мною, к родным берегам он, погонит суда.
Если того пожелает, не стану ж, его я неволить, зачем это мне,
Всё я сказал, мы вопрос обсудили, ответ вам известен: ступайте к себе».
Молчанье глубокое все сохраняли, так речь его, их потрясла,
Он говорил и сурово и грозно… на сколько ему позволяли слова.
435 Стал наконец отвечать ему Феникс – седой конеборец, в войне был не раз!
Слёзы роняя из глаз, трепетал он… за корабли всех ахейцев, сейчас:
«Уж коль ты, Пелея блистательный сын, безвозвратно в отчизну вернуться решил,
Не хочешь коль гибель несущую, пламя, отвратить от судов наших, быть всем за знамя
Как же могу я, о сын мой, один, без тебя оставаться, ты ж мой господин?
440 Старый Пелей, посылая меня, вместе с тобой, поручил мне тебя.
В день, как из Фтии, тебя отправлял, он мне наставленья, на случай давал.
Юный, наивный, не знал ты войны, для всех одинаково тяжкой беды.
Не ведал народных в те дни совещаний, где славой венчаются люди стараний.
С тем он меня и послал чтоб тебя, всему обучить мог при действиях я.
445 В слове оратором чтобы ты был, свершителем доброго дела, чтоб слыл.
Нет, без тебя, о дитя, не желаю, я здесь оставаться, хоть бог обещает,
Старость изгладить на мне, из морщин, и юношей сделать, таким лишь каким,
Был, покидая Элладу цветущую, жён красотою, богами храним.
Злобы отца избегал, Аминто́ра, сына Орме́на, ох лют же он был,
450 Из-за наложницы пышноволосой, был на меня… её сильно любил,
Жестоко супругу свою он бесславил, позорил бесстыдно тогда… мать мою,
Она, обнимая мне ноги, молила, чтоб у отца, я увёл девку ту.
С девушкой раньше сойтись умоляла, чтоб стал старик, отвратителен ей,
Я покорился и выполнил просьбу, отец догадавшись, стал много раз злей.
455 Он предал проклятью меня, умоляя, ужасных Эри́ний, чтоб он никогда,
Рождённого мною на свет, его внука, не взял на колени б – такая беда.
Проклятье исполнили боги – Аид, что под землёй с Персефо́ной царит,
Острою медью решился тогда, я умертвить своего же отца.
Мой гнев, был тогда успокоить готов, один из ко мне в те дни добрых богов,
460 Внушил мне рассказами сколько упрёков, мне будет в народе у нас, если я,
Отцеубийцею стану в итоге, если повергну родного отца.
С этого времени, уж не под силу, дух мой в груди моей было сдержать.
Невыносимо мне было в том доме… с отцом раздражённым и день проживать.
Множество всякой родни окружало, меня неотступно тогда стерегли,
465 Силились все удержать меня, просьбами, в отчем мне доме: старались они.
Забили немало быков криворогих, и жирных овец, чтобы нас помирить,
Много гефестовым пламенем жарким, туш им свиных, довелось осмолить,
Жирных, лоснящихся салом блестящим, и весь этот скот был из стада отца,
И из кувшинов глубоких, отцовских, выпито было немало вина.
470 Девять ночей, непрерывно они, вкруг меня ночевали, как стража,
Посменно меня сторожила родня, до ветру со мной была даже.
Целые ночи был свет в нашем доме, один сторожил вход во двор,
Другой же в сенях у дверей моей спальни, меня стерегли, будто вор!
Но лишь десятая ночь наступила, ох же была ночь темна,
475 Выбил я двери в моей почивальне, что накрепко сбита была.
Вышел наружу и вмиг чрез дворовый, забор высоченный махнул,
От стражи мужской и от женщин невольниц, ушёл и свободы вдохнул.
После того, я бежал далеко, бежал чрез просторы Эллады,
И в плодородную Фтию пришёл, я всем по пути пел баллады.
480 Прибыл к владыке Пелею, меня, тогда благосклонно он встретил,
И полюбил как родитель дитя, как сына меня он приветил.
Любил он меня как единого сына, наследника благ его многих,
Народ многочисленный вверил он мне, при правилах царствия, строгих.
Там над доло́пами царствовал я, на самой окраине Фтии,
485 Там, и тебя, воспитал я таким, бессмертный, подобный стихии.
Нежно тебя я любил, и с другими, ты не хотел даже дня провести,
Ни там, откушать чего-нибудь где-то, ни там, на игрища с кем-то, пойти.
Прежде чем я посадив на колени тебе не нарежу кусочки мясца,
Кубка к губам не приставлю чтоб жажду, твою утолить до конца.
490 Часто случалось и так, что хитон, на груди ты мне пачкал, проливши питьё,
То по неловкости детской случалось, и все мы из возраста вышли того.
Много тогда, для тебя и забот, и трудов перенёс я, и думалось мне,
Раз меня боги потомства лишили, то буду заботиться я о тебе.
Будешь мне сыном единственным в мире, будешь единственным сыном моим,
495 Чтобы меня от беды недостойной… ты меня спас, когда буду седым.
Ну, Ахиллесс, обуздай свою гордость, возможно ли быть столь жестоким к друзьям,
Подумай, ведь боги, и те, умолимы, и их умолить удаётся ведь нам.
Хоть добродетелью, честью и силой, намного нас выше, но ведь даже их,
Смертный просящий, смягчает молитвой, иль благовоньями, или для них,
500 Дым от сжигаемой жертвы из капищ, вин возлиянье, от грешных, и тех,
Кто перед ними виновен проступком, и не переносят его грех на всех.
Есть у великого Зевса-Кронида, дочери – Просьбы: на ноги хромы,
В морщинах, с глазами глядящими робко, за Ослепле́ньем ступают они.
За Ослеплением следом ступают, и их, озабоченный вид выдаёт,
505 Но Ослепле́ние на ноги быстро, оно впереди этих Просьб всё идёт.
На много оно их всех опережает, вперёд поспевая всё людям вредит,
Они ж, получившийся вред исправляют, а Ослепле́нье, уж дальше спешит.
Кто дочерей Громовержца уважит, к нему подошедших, тому помощь их,
Они и мольбам его внемлют стараясь, хлопочут над ними, в них видя своих.
510 Если же кто им откажет иль словом, суровым отвергнет, тогда уж они,
К Зевсу приходят, родителя молят: обидчиков чтоб, Ослепле́нья вели.
Чтоб шли они все за большим Ослепле́ньем, оно ж чтобы всем им, платило бедой,
Зевсовым девам и ты, Ахиллес, окажи уваженье, в их просьбе большой.
Ведь их уважают все смертные люди, как и, благородные духом из нас,
515 Каб Агамемнон бы, даров не сулил бы, так и не давал бы даров тех, сейчас.
Упорствовал в гневе жестоком, не видя, что сам он виновен, и не признавал,
Я не просил бы тебя, гасить гнев твой, и заикаться бы даже не стал.
Чтоб ты защитил аргивян, хоть бы очень, они в том нуждались, не стал бы просить,
Но вот теперь, он даёт тебе много, и впредь обещает, тебя не забыть.
520 С просьбой смиренной к тебе посылает, мужей наилучших, серьёзных умом,
Выбранных в целом народе ахейском, тебе самому ведь известно о том.
Они ж между всех аргивян наиболе, приятны тебе самому, видят все,
Ни речи, ни ног их, срамить бы не надо, да ведь и не хочется это тебе.
Сердиться, ты право имел только раньше, теперь, его видим признанье вины,
525 То и о героях, мужах стародавних, приходится слышать, хоть дни их прошли.
Как их, случалось, охватывал гнев, не имевший предела, как впавшие в раж,
Всё же однако дары их смягчали, слова убеждали – смиряли кураж.
Помню я дело одно из не новых, давно миновавших, и старых времён,
Как вы все знаете, много куретов, и их всегда много, как стаи ворон.
530 Было сражение между куретов, и твёрдых в бою этолийцев, они,
Бились вокруг Калидона-столицы, прелестный был град, этолийской земли.
Старались спасти от врага этолийцы, упорно хотели спасти город свой,
Но город разрушить хотели куреты пылая отвагой, привычно большой.
От златотронной на них Артемиды, пришло это горе, как в ясный день гром,
535 Гневом горела она на Инея, и он был конечно виновником в том.
Не дал от сада плодового он ей, жертвы… какую обычно давал,
А прочих богов усладил гекатомбой, которую он по обряду свершал.
Ей только, дочери Зевса великого, небыло жертвы, забыл что ль её,
Иль в суете-суматохе обычной, как с нами бывает, на ум не пришло?
540 Как бы то ни было, ей же обидно, так или этак, но грех был велик,
Стрелолюбивая гневом пылает, конфликт на забывчивости лишь, возник.
Вепря послала на них белозубого, лютого зверя, он много вреда,
Садам плодоносным Инея наделал, страшней оказался любого врага.
Он много плодовых деревьев в садах их, подрыл у корней, и их тем погубил,
545 А ведь блистали уже цветом яблок, он этолийцев плодов тех лишил.
Был наконец он, убит Мелеа́гром, сыном Инея, он ловчих созвал,
Для этого всех он их, вместе со псами… из городов этолийских призвал.
Не справиться было с ним малою силою, был он огромен, и многих возвёл,
Он на костёр погребальный, и шуму, по всем ахеянским краям он навёл.
550 Битву о нём возбудила богиня, об голове и о шкуре его,
Между куретами и этолийцами… в итоге охоты, война ни за что.
Долго, пока Мелеа́гр могучий, в сраженьях бывал – этолийцам успех!
Плохо куретским войскам приходилось, большое число их, как часть их, помех.
Но охватил Мелеагра могучего, гнев, при котором, теряешь контроль,
555 Сильно вздувается сердце в груди… и у самых разумных, в загадках юдоль.
Он в гневе на мать свою, в сердце жестоком, тогда у супруги своей пребывал,
Клеопатры прекрасной, Марпе́ссой рождённой, Марпе́ссы что в жёны Ида́с себе взял,
Ида́с был в то время, из всех простых смертных, самый могучий, Эллады боец,
Он-то и был Клеопатры прекрасной, как оказалось защитник-отец.
560 На сребролукого Феба лук поднял, на Аполлона стрельца, самого,
С этого времени, дочь Клеопатру, звать Алкионо́ю стали ещё.
Дочь Алкио́ной прозвали на память, о том что и мать горьку долю неся,
Страдалицы-птички, судьбу испытала, судьбу Алкио́ны, что гонит зима.
Плакала целые дни, Евени́на, как Стреловержец похитил её,
565 Но дождалась всё ж желанной свободы, боролся Ида́с день и ночь за неё.
Гнев переваривал свой Мелеа́гр, тогда, находясь у супруги, своей,
Гнев свой на мать, она в горе молила, богов умоляла помочь в горе ей.
Молила чтоб боги ему отомстили, за то что, он брата повергнул её.
В землю она ударяла руками, и сына она, прокляла своего.
570 Аида и Персефоне́ю молила, с воплем молила ему отомстить,
Груди свои обливая слезами, она догадалась смерть сыну просить.
И вот Эрини́я, что с сердцем жестоким, во мраке ходящая, просьбу её,
В Эре́бе услышала стоны о мести, а по её части, как раз это зло.
Вскоре вкруг стен калидонских раздалися, крики из башен, гонимых врагом,
575 Грохот ужасный, куреты штурмуют, все лезут на стены, пошли напролом.
Из самых почтенных, послы к Мелеа́гру, к нему этолийцы послали жрецов,
Чтобы он вышел, защитою был им, не выдержит натиск ворот их засов.
Пообещали подарок великий, на плодородной равнине ему,
Гектар пятьдесят и участок прекрасный, пышный цветёт виноград всю весну.
580 Пусть половина пуста, но пригодная, очень для пашни, глубок чернозём,
Иней престарелый, его умолял ведь, но всё ж Мелеа́гр, стоял на своём.
До почивальни высокой поднявшись, Иней на пороге стоял его… сам,
В створки дверей он стучал, и с мольбами, к нему обращался, но где уже там!
Сёстры его, с ним туда приходили… как и Инея почтенная мать,
585 Больше ещё лишь, упорствовал парень, совсем не желал ничего понимать.
Чтимые им в Каледо́не прелестном, друзья убеждали, пойти на врага,
Но никому его сердце не вняло, в груди не склонилось к словам их, пока,
Не затряслась его спальня от страшных, ударов противников – в город вошли!
Куреты поднялись на стены, и город, во многих местах они вдруг подожгли.
590 Стала тогда умолять Мелеагра, жена молодая, с тревогой в душе,
Горько рыдая она рассказала в какой, город их, оказался беде.
В городе взятом врагами, на жителей, горькие беды, несчастья, и смерть,
Граждан в жилищах их режут, и город… сжирает со всех сторон огненный смерч.
В плен и детей увлекают и женщин, как жён всех господских, так и всех рабынь.
595 Тут взволновался он духом, услышав, о страшных деяньях, в краю всех святынь.
Бросился вон, и в доспехи блестящие, стал облачаться, герой на ходу,
И отвратил от сограждан погибель он, голосу сердца так вняв своему.
А никаких ещё ценных подарков, он к этому часу ведь не получил,
Он и без них угрожавшую гибель, с привычным уменьем тогда отразил.
600 Ты ж не задумай такого в уме своём, пусть не направит твои мысли бог,
На это мой милый, что было бы плохо, храни нас от этого всех, Эгиох.
В бурном пожаре, спасать корабли наши, в мыслях такого, родной, не держи –
Выйди! И станут тебя словно бога, в войсках почитать, но подарки прими.
Если ж в убийственный бой, без подарков ты, вступишь-таки, то уж чести тебе,
605 Такой уж не будет, врага хоть отбросишь, спасаешь ты жизнь уже этим себе».
Старому Фениксу тут же ответил, Ахилл быстроногий, младой Фтии царь:
«Феникс, мой дедушка, старый питомец, бессмертных богов, но ведь было то встарь.
Я в такой чести, совсем не нуждаюсь, и так почитаем я Зевсом всегда,
Честь эту возле судов сохраняю, доколе дыханье в груди у меня.
610 Будет в груди моей сердце стучаться, и руки и ноги для мощи моей,
Слово другое скажу и запомни, эти слова до конца своих дней.
Сердце смущать прекрати мне, немедля, крушась и скорбя предо мной о судах
Во угождение Агамемнону, судья он от лжи, и герой на словах.
Его ты не должен любить, и на столько, чтоб стать ненавистным, тем кем ты любим,
615 Лучше б со мной огорчал ты того, кто меня огорчает, и мной нетерпим.
Царствуй со мной наравне, коль желаешь и чести прими половину, коль хошь,
Атриду ответ отнесёте, посланцы, ты же останься, со мною пойдёшь.
Переночуешь на мягкой постели, а завтра с зарёю подумаем мы,
Плыть ли домой или здесь оставаться, насколько сраженья нам эти нужны».
620 Речь тем закончил, Патроклу безмолвно он, двинул бровями: стелил чтоб постель,
Фениксу старому, мягкое ложе, другим же намёк, мол: кончай канитель.
Чтобы ушли поскорее из ставки, все остальные, посланцы царя,
Теламонид тут поднялся с сиденья, сказал Одиссею такие слова:
«Что же, пойдём Лаэртид, твои речи, Ахилла не тронули, с принципом он,
625 Желаемой цели беседы как вижу, нам не достигнуть, наш повод смешон.
Нам же, как можно скорее к данайцам, надо ответ его им, отнести,
Хоть мало он радостен будет, но знать им, надо, что ждёт их теперь впереди.
Ахейцы сидят, они нас ожидают, ждут, чтоб пришёл кто, и им сообщил,
Придём к ним и скажем, что дикую ярость, Ахилл в своё сердце для них отложил.
630 Духом жестокий, он дружбы товарищей, знать не желает, и речь не ведёт.
Он призывает домой собираться, войну прекратить он ахейцев зовёт.
Дружбы, какою его отличали, в стане пред всеми, не хочет он знать,
Жалости нет в нём, и брат ведь за брата, отец так за сына, мзду может взимать.
Живёт средь народа убийца, – бывает, внеся плату полную за своё зло,
635 А взявший пеню за убийство то, дух свой, уже укрощает, и сердце своё.
Сделали злобным бессмертные боги, и несмягчимым, добрейший дух твой,
Лишь из-за девушки, это ль причина, иль не нашлось тебе прочей какой?
А ведь тебе мы их семь предлагаем, самых красивых, плюс ту что хотел,
Много других драгоценных подарков, и всё в счёт аванса твоих добрых дел.
640 Хоть своего устыдись ты жилища! Мы же под кров твой, послами пришли,
И от всего мы народа явились, мы предложенья его принесли.
Близость и дружбу, всем сердцем желаем, почёт оказав, их к тебе проявить».
Ответил Ахилл тут же Теламониду, хотя он уже не хотел говорить:
«Богорождённый Аякс Теламоний, властитель нородов, подумалось мне,
645 Что говорил ты, вполне откровенно, но не подходят слова те тебе.
Да, раздувается сердце от гнева, как только припомню, как перед лицом,
Тех аргивян, от которых пришёл ты, я был обесчестен великим царём.
Будто какой-нибудь я чужеземец, или презренный вам всем новосёл!
Нет, отправляйтесь назад, передайте, Атриду всё то, что он, здесь приобрёл:
650 Думать начну я, о битве кровавой, скажите не раньше, чем сам Приамид,
Приамом рождённый… им крепкодушным, божественный Гектор, его осрамит.
Как к нашему стану он явится, к чёрным, судам мирмидонским, и смерть принесёт,
Всех аргивян не щадя истребляя, когда он ахейцев суда подожжёт.
Здесь же у ставки моей, перед судном, пред чернобоким моим кораблём,
655 Думаю Гектор от боя удержиться, как ни желал бы он, биться с царём».
Речь завершил свою, царь мирмидонский, каждый свой кубок, двуручный поднял,
Возлили богам, и пошли все обратно, процессию всю, Одиссей возглавлял.
Тотчас Патрокл, приказ дал товарищам, как и рабыням, постели постлать,
Чтоб Фениксу мягкое ложе стелили, как можно скорее – пора отдыхать.
660 Женщины в стане, ему повинуясь, постлали как им, приказал он, стелить,
Шкуры овечьи, подушку, льняные, тонкие ткани, чтоб тело накрыть.
Там и улёгся старик, дожидаясь, божественной Эос, с тревогой в душе,
И Ахиллес, почивал в своей ставке, в прекрасной, уютной, совсем в глубине.
Подле него, возлежала пленённая, с острова Лесбос, Форба́нта-краса,
665 Розовощёкая дочь Диомеда, известна же как лесбиянка она.
А на другой стороне лёг Патрокл, при нём возлежала Ифи́да, её,
Лёгкую станом, Ахилл ему отдал, подарком она всё ж была для него.
До́был её Ахиллес, когда Ски́рос, город царя Ение́я, сам взял.
Посланцы ж едва очутились у ставки, уж встречены были, Атрид их уж ждал.
670 Встречены были сынами ахейцев, они поднялися, так ждали ответ,
Кубки держали златые и ждали, хорошая новость их ждёт, или нет.
Первым расспрашивать, начал владыка, народов ахейских, сам Агамемнон:
«Ну, Одиссей, расскажи нам скорее, пойдёт ли на битву с троянцами он?
Возьмётся ли, нас пожирающий пламень, как и судов наших всех, отразить?
675 Иль отказался, и всё ещё гнев его, духом владеет, что не погасить?»
Сыну Атрея в ответ Одиссей тут, сказал что читалось в глазах,
Посольства к Ахиллу, у каждого было, все будто б, на похоронах:
«О многославный Атрид повелитель, он очень уж твёрд на своём,
И не желает вражды погасить он, надолго она видно в нём.
680 Он гневен сильнее чем прежде, тебя… подарки твои отвергает,
Чтоб вместе с ахейцами, сам ты подумал, как флот наш спасти, предлагает.
Как защитить корабли, наш народ, что к берегу Гектор прижал,
Сам завтра, как только заря засияет, подастся домой – он сказал.
Он на море все корабли свои спустит, и прочим советует то ж,
685 Плыть поскорее домой, дескать Трои, уверен, что ты не возьмёшь.
Над ней Эгиох мол, широкогремящий, руку свою распростёр,
Народы её осмелели, как видишь, и вышли из стен на простор.
Вот, все свидетели, слов его страшных… все они были со мной,
Все подтвердят вам, моё извещенье… и даже добавят с лихвой.
690 Феникс же там ночевать по приказу, Пелида остался, при нём чтобы был,
Завтра за ним на судах он последует, или поступит как сам он решил.
Нет, он неволить его не желает, сам Феникс свободен, как был все года».
Молчанье глубокое все сохраняли, когда Одиссей произнёс те слова.
Речь потрясла их, говорено сильно, сам Одиссей только лишь повторял,
695 Он повторил Ахиллеса решенье, он повторил как Пелид им сказал.
Долго сидели безмолвно ахейцы, печальные духом, от новости той,
Плохо же знали ахейцы Ахилла, если они ожидали другой.
С места тогда поднялся громкогласый, могучий Тидид, сам герой Диомед,
Чтобы прервать, было в тягость молчание, а заодно предложить всем совет:
700 «Да, многославный Атрид повелитель, лучше б о помощи ты не просил,
Горд он безмерно, душа безупречна, и цену поднял себе славный Ахилл.
Нынче ж ещё, ещё большая гордость, вселилася в сердце его чрез послов,
Ну да закончим, о нём наши речи, что тут поделать: герой наш таков.
Пусть себе едет, или не едет, примет участие в битве иль нет,
705 Пусть поступает как бог пожелает, мы уже знаем его нам ответ.
Я предлагаю, всем спать отправляться, пищей, вином, усладили себя,
Завтра ж, как только блеснёт в небе Эос, каждому знать, что настала пора,
Выстрой Атрид пред судами всё войско, пеших и конных, шеренгами в ряд,
Дух ободри им, меж первых сражайся, тебя видеть в битве, солдат будет рад».
710 С большим одобреньем, внимали владыки, вожди ахеян всех, и их все цари,
Смелому слову дивясь Диомеда, а сами же не… догадались они.
Все возлиянья богам совершили, по ставкам, пошли на покой,
Где и попали в объятья Морфею, а он уж дал каждому видеть сон свой.